8 мая родилась Мария Золотухина

Казалось бы, все звёзды сложились так, чтобы Мария Золотухина шла в театр по проторенной дорожке. Дедушка – Валерий Золотухин (деда Валера), бабушка – Нина Шацкая (Нина) и её второй муж Леонид Филатов (деда Лёня), отец – Денис Золотухин, подававший большие надежды во ВГИКе. Но решении отца посвятить себя религии сильно усложнило путь Марии в театр, заставив её пройти через массу сомнений в себе и своём выборе. Сегодня её можно увидеть в «Сатириконе» только в одной роли, но зато в какой! Её Катерина из «Грозы» Константина Райкина и Това Липницки из фильма Сергея Урсуляка «Праведник» заставили говорить об удачном продолжении актёрской династии Золотухиных.

Поговорили с Марией о поиске своего театра, удачных шимпанзе, любви и страсти, и о причудливых поворотах путей Господних.

– Маша, вы начинали учиться на курсе Виктора Рыжакова в Школе-студии МХАТ, а оказались на курсе Константина Райкина в ВШСИ. Рискнули поменять судьбу?

– В Школе-студии я не чувствовала себя на своем месте, если сказать простыми словами. Решила уйти с курса и еще раз хорошенько подумать, чего мне хочется. И тут случайно посмотрела интервью Константина Аркадьевича в передаче «Вечерний Ургант». Он был таким заряженным, энергичным и исполнял очень смешные этюды, и я подумала, что это 100% моя энергетика. К тому же мой педагог по танцу в школе-студии Ренат Мамин, который преподает и в ВШСИ, узнав о моем уходе с курса, предложил мне попробовать поступить на курс к Райкину. Так что я решила поступать заново.

– Получается, вы готовы были уйти в никуда в поисках своего идеального театра. Может быть, стоило попробовать его создавать?

– У меня были мысли о том, что, возможно, стоит попытаться сменить направление, попробовать себя в режиссуре. Но я понимала, что ещё очень «зелёная». Словом, я решила рискнуть и начала поступать (параллельно с ГИТИСом). Сначала мне казалось, что я не очень нравлюсь моему мастеру, собеседование наше вообще длилось минуты полторы, но впереди оставался конкурс, который для Константина Аркадьевича всё равно оставался главным, как бы удачно или неудачно абитуриент ни выглядел на турах. Родители мне сказали: «Просто выдай всё, что можешь, чтобы потом не жалеть».

В ночь перед конкурсом я выучила новую басню и песню. Учила всю ночь, всё больше погружаясь в мандраж, и молилась, чтобы всё произошло так, как должно произойти.

На пике этого состояния выхожу на конкурс, читаю – и не на мой взгляд, а по реакции Константина Аркадьевича понимаю, что всё неплохо. На песне вообще все развеселились. В общем, выдыхаю и молюсь, чтобы я оказалась там, где должна оказаться, и обещаю со смирением и благодарностью принять любой исход. И вот я оказываюсь на курсе. В дальнейшем, уже поступив, я не чувствовала к себе какое-то особое расположение. Поэтому в середине первого курса сказала себе, что должна доказать, что чего-то стою. Хотя у меня многое не получалось ни в школе-студии, ни здесь. Например, тема предметов. Помню, готовила этюд «шимпанзе». Так отчаянно наблюдала за этими шимпанзе и на показе поняла, что мастер во мне что-то наконец увидел и очень похвалил мою работу. Я выдохнула и поняла, что теперь самое главное – не сбавлять обороты.

Потом на третьем курсе мне показалось, что снова возникла угроза отчисления из-за проблем с разными предметами, однако тут мы стали репетировать дипломный спектакль «Мария Стюарт», после показа которого Константин Аркадьевич вскоре пригласил меня в театр. Позже я узнала, что в «Сатириконе» будет постановка «Грозы», в которой Константин Аркадьевич доверил мне роль Катерины, так как на втором курсе мы с ним делали педагогический отрывок по этому произведению.

– Сильно ли отличался студенческий отрывок по «Грозе» и спектакль? Мне показалось, что ваша героиня не то, что влюблена, а просто не может ужиться с этим миром, как будто её ведёт путеводная звезда смерти и в конце концов приводит на обрыв. Вы так договаривались? 

– Катерина всё воспринимает довольно остро, и Константин Аркадьевич считает, что мы с ней похожи. Кажется, что эта пьеса о любви, но, на мой взгляд, она о страсти. Для меня любовь – это всё-таки жертвенность, готовность расстаться с человеком, если он будет счастлив без меня. Но когда я договорилась сама с собой, что буду играть именно страсть, оказалось, что режиссёру как раз так и нужно.

Любовь не повлекла бы её к обрыву. Любовь возвышает, воодушевляет, даёт силу. Любовь – это жизнь. Это Бог. Когда ты любишь, ты на каком-то другом уровне, ты над миром (над его страстями). Ну как можно от этого спрыгнуть с обрыва…

– В «Марии Стюарт», получившей «Гран-при» на фестивале «Твой шанс», вы сыграли королеву Елизавету. Эту роль играла Марина Неёлова в спектакле Туминаса, сейчас играет Виктория Верберг. Словом, роль зрелой актрисы. Вы чувствовали, что это роль на вырост и, возможно, стоит к ней вернуться, или студенческого спектакля вам достаточно?

– Должна сказать – я ненавидела этот спектакль. Я не ценила того, что имела. Радовалась, что у меня в нём есть хотя бы состав. Наличие состава мне всегда помогало – я смотрела, как другая актриса играет ту же роль, и понимала, что мне надо учесть, подмечала что-то интересное. Мне так проще играть, я быстрее расту в роли, чем когда варюсь в ней сама по себе.

В общем, я ликовала, когда отыграла последний свой спектакль. А потом моя однокурсница повредила ногу, и когда мне сказали, что мне придётся отыграть за неё ее последний спектакль, у меня просто началась истерика..

А потом случилось вот что. На спектакль пришла моя старшая сестра Таня. Надо сказать, у нас в семье не принято разводить телячьи нежности. Мы ехали в метро домой, и сестра сказала мне, что во втором акте (в драматичной части) у неё ком стоял в горле, что она даже не ожидала такого от меня. Я до сих пор храню в памяти этот случай, как алмаз. Надо знать нашу семью: в ней такие слова – большая редкость. А сейчас она говорит, что всё ждёт от меня, когда я возьму в театре или кино ту планку, которую взяла тогда. Поэтому сейчас я думаю, что очень хотела бы снова сыграть этот спектакль Якова Сергеевича Ломкина «Мария Стюарт».

– А как вы работали над спектаклем «В тени Бродского» Светланы Земляковой?

– Светлану Васильевну любят во всех мастерских! Этот спектакль родился из нашего экзамена. Мы очень хотели, чтобы она поставила с нами драматический, психологический спектакль по какой-нибудь пьесе, но что-то не срослось. С ней очень интересно. Она всегда идёт от актёра. Сначала работает через этюды, тренинги, упражнения, и видит твою природу, твою психофизику. И потому в ее спектаклях актёр всегда чувствует себя на своём месте. Ей важно и мнение актёра, она подробно расспрашивает, выслушивает, соотносит со своим. Мне очень понравился её спектакль «Генерал и его семья», я вижу в нём актёрскую свободу, он живой и органичный. Органичность – такая, вроде, базовая вещь, но, к сожалению, далеко не всегда присутствует в театре. А у Земляковой всегда актёры живые, свободные и видно, что они не боятся привносить что-то новое, потому что оно всегда будет в нужном русле, так как заложено главное. Всегда есть зерно, которое Светлана Васильевна помогает найти. В работе она настоящий психолог. И поэтому удивительным образом ты не чувствуешь тяжести, нагрузки, потому что идёшь от себя. Сколько бы спектаклей ты ни сыграл, никогда не устаёшь, потому что их всегда интересно играть.

– А как вам работалось в спектакле, сделанном в технике вербатим? Как сделать роль, когда материал – не персонаж, не историческая фигура, а живой человек, современник?

– О, мне это очень нравилось. Вербатимы – одна из самых любимых моих работ. Как говорит Константин Аркадьевич, плохо сделать вербатим – это надо умудриться. Тут мне помог папа. Папа вообще мне много помогает в профессии. А тут он сразу понял задачу и предложил мне сделать вербатим, поговорив с Натальей Борисовной Леоновой. «А кто это? – Моя одноклассница и живёт неподалёку. – Пап, мне неудобно. Нам сказали не брать интервью у знакомых. – Так она же для тебя не знакомый человек». Папа договорился, и я пошла к Наталье Леоновой. Наталья Борисовна - человек уникальный: учёная-искусствовед, стоявшая чуть ли не у истоков «прогулок по Москве», автор проекта «Иди и смотри» необычную Москву etc... Помимо этого, она интереснейший и колоритнейший человек, просто-таки настоящая находка для актера! То, что Наталья Борисовна согласилась на эту авантюру (взять с нее вербатим) – з чистое для меня везенье, за что я ей очень благодарна. Эта работа была моей самой любимой в институте!

– Маша, вы человек воцерковлённый, но при этом актриса. Театр и церковь всегда находились в некотором антагонизме. Хотя есть актёры, которые уходят в священники (обратных примеров не знаю). Есть ли тут для вас какие-то противоречия?

– Я думаю, многие мои противоречия разрешились, если бы театр сейчас был классический (в моём понимании) т.е. театр Станиславского, Вахтангова и тп. Зритель хочет видеть тот спектакль, который откликается внутри, который останется в его сердце. Он может быть какой угодно современный, не «кринолиновый», но он должен откликаться. Не нужно сочинять приёмы лишь бы в очередной раз выдумать велосипед. Иногда из такого приёма получается шоу и это хоть что-то, а иногда и этого нет, и психологии – просто тоска.

– Кто-то из ваших братьев и сестёр пошёл по вашему пути?

– Папа очень не хотел, чтобы кто-то из его детей пошёл в театральный институт. В старших классах я перешла в МИД-класс, чтобы потом иметь возможность работать в Министерстве. Но там добавились шесть предметов, и я просто не справилась. И тогда папа просто махнул рукой: «С такими баллами – только в театральный». При том, что он очень любил и уважал бабушку и дедушку, но для детей своих такой судьбы не хотел. И так обесценивал эту профессию, что я к концу школы сама уже сомневалась в своём выборе. Поступала в каком-то неуверенном состоянии, как человек, который не способен на серьёзную профессию. Но мы все очень творческие люди, и потому нам особенно тяжело, потому что в нашей семье больше ценят серьёзные профессии. Самая старшая – Оля – имеет большой талант в музыке и как певица, и как композитор. Таня закончила юридический. Леша заканчивает медицинский. Никон изучает программирование. Николь – самая младшая учится в музыкальной школе.

– Вы пришли в театр, когда он уже был на колёсах. Как участницу спектакля «Предчувствие дома», спрошу вас, что такое для вас театр-дом?

– Там звучали тексты актёров, которые этот дом застали. Мне достался отрывок Сергея Викторовича Сотникова. Сначала я пошла в эту работу просто потому, что хотела ещё один спектакль. Но когда мы выстроили свет и вышли на сцену, я почувствовала какую-то магию театра. Мне нравился мой маленький, но очень энергичный монолог. И он совпадал с тем ощущением театра, которое я в себе ношу. Для меня театр – это магия, таинственность начиная с фойе, с гардероба. Я когда-то наивно представляла себе, как встречаю и околдовываю зрителей ещё в фойе, а потом прочитала, что всё это уже придумал Любимов – у него театр с улицы начинался. Вот у кого действительно был театр-дом, так это у моей бабушки с дедушкой. По рассказам нашей Нины, по её книжке «Прости-прощай, Таганка» я могу себе представить этот дом и мечтаю о таком же для себя.

– Даже по нашему разговору видно, что на вас всегда сильно влиял отец. Что заставило его оставить киноискусство и уйти в религию? И не кажется ли вам, что сейчас с вашей помощью он отчасти восполняет в себе любимую профессию?

– Так и есть. Ему очень хотелось заниматься кино. Но он сознательно принёс его в жертву. Ему совсем не хотелось уходить из ВГИКа. Он фонтанировал идеями, у него многое получалось. Но ещё в армии он стал читать Библию и постепенно встал на этот путь. Это был действительно очень трудный выбор. Он до сих пор пишет в стол разные сценарии, рассказы, у него очень кинематографичный взгляд на всё. Он очень любит и прекрасно разбирается в дореволюционном времени, чувствует, как это преподнести, но… осознанно отказался от любимого дела. Иногда он жалеет, что юношеский максимализм не дал окончить ВГИК перед тем, как уйти в семинарию (ему долгое время давали возможность вернуться). В церкви папа принципиально не делает никакой карьеры, оставаясь вторым священником, потому что пошёл по этому пути ради другого. Да, возможно, не пойди он в семинарию, папа снял бы прекрасные духовные фильмы. Но разминулся бы с мамой, которую встретил в Лавре – и вот они вместе уже более тридцати лет. Хотя, возможно, они всё равно бы встретились на других дорогах.