Год без Юрия Бутусова
Вот и прошёл год – целый год или всего только год – наших попыток жить без Юрия Николаевича Бутусова и разбираться, кого и что мы потеряли. Унесен отбойным течением, не дающим пловцу вернуться на берег, – звучит почти как древняя эпитафия: «похищен богами». Трудно отделаться от мысли, что, увидев такой «передоз символизма», он бы сам расхохотался или ругнулся – и тут же всё бы поменял. Устроил бы какое-нибудь безумное кабаре, полное счастья, муки и надежды, через которое всё равно неумолимо просвечивал бы оскал Рока, сильного, как отбойное течение в тишайшем болгарском Созополе.
Осознать это невозможно, хотя ещё труднее представить Бутусова стареющим патриархом. Рокер, мчащийся сквозь город на велосипеде или самокате, в наушниках с собственным богатейшим плей-листом; выживший Треплев, ищущий новых форм; лирик, мистик, поэт, тонкий настройщик, вихрь – но только не солидный мэтр и не уставший практик, который променял, наконец, вечный мучительный поиск на крепкое ремесло и неубиваемый профессионализм.
Профессии режиссёра Бутусов отдал 33 года – как говорится, все аналогии случайны. Зато неслучайна статистика: педагоги самых разных театральных вузов ставят его на первое место – по количеству посвящённых ему дипломов и диссертаций, а также по количеству абитуриентов, увидевших именно в бутусовских спектаклях образ самого желанного, волнующего до дрожи, вдохновенного театра, куда их потянуло как магнитом. И в нашем «Сатириконе» есть актёры, для которых ещё в самой их желторотой поре Театр начался именно со спектаклей Бутусова – с полученного эстетического ожога и желания однажды оказаться внутри этого священного пламени.
«Сатирикон», самый «ленинградский» из московских театров, оказался и самым «бутусовским» – по духу, страсти, отдаче, готовности к художественному риску, по количеству выпущенных спектаклей и съеденным пудам соли: сомнений, отчаяния и творческих мук. Без этих «ингредиентов» спектаклей Бутусова не получается. Первым «приглядевшим» себе начинающего режиссёра оказался «Сатирикон». Бутусов свалился как снег на голову со своим «Годо», влюбил в себя фестивальную публику, отхватил сразу две «Золотые маски» – от жюри и от критиков (такого единения больше не случалось ни до, ни после) – и растворился в питерском тумане, ещё не зная, что худрук «Сатирикона» уже собирается за ним в дорогу и готов рискнуть, доверив большую, коварную, нетеатральную по сути сцену ещё мало кому известному питерскому парню.
Возможно, это приглашение стало самым судьбоносным, смелым и важным решением Константина Райкина в качестве художественного руководителя, ведь «Макбетт», «Ричард III», «Король Лир», «Отелло», «Чайка» и «Р» во многом определили и лицо «Сатирикона», и путь самого Юрия Бутусова, у которого началась параллельная московская судьба. Несколько театров потом захотят иметь у себя его спектакль – это станет определённым знаком качества, горячей потребностью, но первопроходцем стал именно «Сатирикон».
За свои тридцать три режиссёрских года Юрий Бутусов успел невероятно много. Прошел почти все круги театрального Рая и Ада: любимых всей интеллигенцией абсурдистов, которые заново пересобирали из осколков мир, разрушенный мировой войной; всегда современного и всегда актуального Шекспира, Чехова, Брехта, Булгакова, Ибсена; современных драматургов. Главные авторы человечества не были для него «священными коровами». Он называл их своими «любимыми врагами» – и только в «драке» с ними, а также с бытом, любимыми актерами, чужаками-критиками (все они давно уложены им на обе лопатки), а главное – с самим собой – мог создавать свои спектакли. «Ставлю Чехова – дерусь с Чеховым». Кто ещё позволит себе сказать такое – со всем бесстрашием, самоуничижением и честностью? И не просто сказать – сделать. Он устраивал актёрам поистине космические перегрузки, и не все готовы были их выдерживать. Но многие были готовы снова и снова входить сталкером в его Зону («а что, хорошее словечко для театра», – ухмылялся Бутусов).
Театр стал его первой, главной реальностью, определяющей всё остальное. Его спектакли словно созданы «из вещества того же, что наши сны». И сном окружена вся наша маленькая жизнь…Бутусовские сны «об осени», любви и недолюбленности, вере и дружбе, детстве, творчестве, природе власти – всегда были образными, яркими, алогичными, но полными пронзительных прозрений и темных, до сих пор не разгаданных тайн. Они не выпускали из своего плена, не позволяли проснуться раньше времени, спастись в логике, разуме или морали – «маленькой, удобопонятной, полезной в домашнем обиходе». А когда удавалось «проснуться» с размазанными по лицу слезами, зрители понимали, что навсегда стали другими. Способ переживания и проживания этих снов – трагическая клоунада, рёв рок-н-ролла, синкопы джаза, бескомпромиссность артхаусного кино, сумасшедший драйв, открывающий у тех, кто готов, второе, третье, десятое дыхание.
«Сатирикон» по-прежнему лидирует по количеству спектаклей Юрия Бутусова в своей афише. Между «Чайкой» и «Р» (оба спектакля – лауреаты «Золотой маски») пролегло десять лет, и наверняка историки театра ещё напишут об уникальном феномене бутусовских спектаклей, которые не просто сохраняют форму и содержание, а взаимодействуют со временем и средой, влияют на них и постепенно раскрываются навстречу тем, кто готов войти в их орбиту. И, как живые растения, они вдыхают наш углеводород, чтобы выдохнуть нам в лицо чистейший кислород.
09.08.2026
Осознать это невозможно, хотя ещё труднее представить Бутусова стареющим патриархом. Рокер, мчащийся сквозь город на велосипеде или самокате, в наушниках с собственным богатейшим плей-листом; выживший Треплев, ищущий новых форм; лирик, мистик, поэт, тонкий настройщик, вихрь – но только не солидный мэтр и не уставший практик, который променял, наконец, вечный мучительный поиск на крепкое ремесло и неубиваемый профессионализм.
Профессии режиссёра Бутусов отдал 33 года – как говорится, все аналогии случайны. Зато неслучайна статистика: педагоги самых разных театральных вузов ставят его на первое место – по количеству посвящённых ему дипломов и диссертаций, а также по количеству абитуриентов, увидевших именно в бутусовских спектаклях образ самого желанного, волнующего до дрожи, вдохновенного театра, куда их потянуло как магнитом. И в нашем «Сатириконе» есть актёры, для которых ещё в самой их желторотой поре Театр начался именно со спектаклей Бутусова – с полученного эстетического ожога и желания однажды оказаться внутри этого священного пламени.
«Сатирикон», самый «ленинградский» из московских театров, оказался и самым «бутусовским» – по духу, страсти, отдаче, готовности к художественному риску, по количеству выпущенных спектаклей и съеденным пудам соли: сомнений, отчаяния и творческих мук. Без этих «ингредиентов» спектаклей Бутусова не получается. Первым «приглядевшим» себе начинающего режиссёра оказался «Сатирикон». Бутусов свалился как снег на голову со своим «Годо», влюбил в себя фестивальную публику, отхватил сразу две «Золотые маски» – от жюри и от критиков (такого единения больше не случалось ни до, ни после) – и растворился в питерском тумане, ещё не зная, что худрук «Сатирикона» уже собирается за ним в дорогу и готов рискнуть, доверив большую, коварную, нетеатральную по сути сцену ещё мало кому известному питерскому парню.
Возможно, это приглашение стало самым судьбоносным, смелым и важным решением Константина Райкина в качестве художественного руководителя, ведь «Макбетт», «Ричард III», «Король Лир», «Отелло», «Чайка» и «Р» во многом определили и лицо «Сатирикона», и путь самого Юрия Бутусова, у которого началась параллельная московская судьба. Несколько театров потом захотят иметь у себя его спектакль – это станет определённым знаком качества, горячей потребностью, но первопроходцем стал именно «Сатирикон».
За свои тридцать три режиссёрских года Юрий Бутусов успел невероятно много. Прошел почти все круги театрального Рая и Ада: любимых всей интеллигенцией абсурдистов, которые заново пересобирали из осколков мир, разрушенный мировой войной; всегда современного и всегда актуального Шекспира, Чехова, Брехта, Булгакова, Ибсена; современных драматургов. Главные авторы человечества не были для него «священными коровами». Он называл их своими «любимыми врагами» – и только в «драке» с ними, а также с бытом, любимыми актерами, чужаками-критиками (все они давно уложены им на обе лопатки), а главное – с самим собой – мог создавать свои спектакли. «Ставлю Чехова – дерусь с Чеховым». Кто ещё позволит себе сказать такое – со всем бесстрашием, самоуничижением и честностью? И не просто сказать – сделать. Он устраивал актёрам поистине космические перегрузки, и не все готовы были их выдерживать. Но многие были готовы снова и снова входить сталкером в его Зону («а что, хорошее словечко для театра», – ухмылялся Бутусов).
Театр стал его первой, главной реальностью, определяющей всё остальное. Его спектакли словно созданы «из вещества того же, что наши сны». И сном окружена вся наша маленькая жизнь…Бутусовские сны «об осени», любви и недолюбленности, вере и дружбе, детстве, творчестве, природе власти – всегда были образными, яркими, алогичными, но полными пронзительных прозрений и темных, до сих пор не разгаданных тайн. Они не выпускали из своего плена, не позволяли проснуться раньше времени, спастись в логике, разуме или морали – «маленькой, удобопонятной, полезной в домашнем обиходе». А когда удавалось «проснуться» с размазанными по лицу слезами, зрители понимали, что навсегда стали другими. Способ переживания и проживания этих снов – трагическая клоунада, рёв рок-н-ролла, синкопы джаза, бескомпромиссность артхаусного кино, сумасшедший драйв, открывающий у тех, кто готов, второе, третье, десятое дыхание.
«Сатирикон» по-прежнему лидирует по количеству спектаклей Юрия Бутусова в своей афише. Между «Чайкой» и «Р» (оба спектакля – лауреаты «Золотой маски») пролегло десять лет, и наверняка историки театра ещё напишут об уникальном феномене бутусовских спектаклей, которые не просто сохраняют форму и содержание, а взаимодействуют со временем и средой, влияют на них и постепенно раскрываются навстречу тем, кто готов войти в их орбиту. И, как живые растения, они вдыхают наш углеводород, чтобы выдохнуть нам в лицо чистейший кислород.