«Накануне» и дальше

«Сатирикон» отыграл два премьерных спектакля «Накануне» при аншлагах. Театральные коллеги, критики, блогеры и первые зрители уже начинают писать его коллективный портрет. «Родители» спектакля — постановочная команда режиссёра и сценографа Николая Рощина (он сам, композитор Иван Волков, художник по костюмам Екатерина Коптяева и художник по свету Игорь Фомин) — отпускают «ребёнка» (команду) делать первые самостоятельные шаги. Попробуем зафиксировать их в нашей хронике.

Николай Рощин собрал спектакль как космический корабль: ни грамма перевеса, только самое необходимое, только крупные значимые жесты, выражения лиц, паузы, реплики и предметы, в том числе любимые Рощиным механизмы, — и каждая деталь «говорящая».

Место действия — парадный подъезд и вестибюль богатого купеческого дома со множеством дверей, ведущих в комнаты многочисленных домочадцев Булычова. Их подчёркнуто истеричное хлопанье отбивает ритм взвинченной атмосферы — нехорошо в этом доме. Их массив не хранит никаких тайн — всё бесстыдство, блуд, грязная борьба за булычово наследство вываливается из этих дверей (и даже вместе с ними). Моральное разложение подчёркивают и костюмы — дорогие, неброские, изыскано стилизующие эпоху ар-нуво, и легко сброшенные, до бесстыдства белья. Костюм Булычова (Константин Райкин) точно отражает его последний путь: жаркая шуба богача — глухой пиджак дельца, ещё готового бороться за себя и своё дело, — исподнее умирающего, обнажение души и беды.

Время действия — канун революции; царь ещё не отрёкся от престола, но все понимают, что это дело ближайших недель, — нехорошее время. Неизбежная революция (а Горький, писавший «Егора Булычова» в начале тридцатых, уже знал это), которую горьковские герои и боятся, и ждут с нездоровым любопытством обывателей или романтическим протестом молодости, и дальновидно ищут в ней новые возможности для себя («Надо бы примкнуть»), обернётся кровавым мессивом, обозначенным буквально одной, но точной деталью. Яшка Лаптев (Арсен Ханджян), любимый крестник Булычова, мрачный революционер, готовый спалить весь этот сгнивший мир богачей, мелькает за окном: его, как любого преступника, тянет взглянуть на плоды преступления, которое он воспринимает, как чёрную, но нужную работу, ещё не зная, чем она для него обернётся.

«Накануне» рисует очень точный и яркий коллективный портрет ячейки больного общества: юная витальная Шурка, которую несёт в революцию, как бабочку в огонь (студентка Василиса Чемезова и Анна Петрова), мрачная, точно обугленная нелюбовью родных, Варвара (Полина Райкина), порочная изломанная Антонина Достигаева (Ася Войтович), любвеобильная до всеядности Елизавета Достигаева (Ульяна Лисицина), манкая и умная Глафира (Алёна Разживина), убогая жалкая Таисья (Елена Голякова) и, наконец, государыня этого дома Ксения Булычова и её «серый кардинал», игуменья Маланья (обеих, ловко жонглируя личинами, играет Агриппина Стеклова); успешный карьерист Звонцов (Денис Суханов), крупный хищник Достигаев (Сергей Бубнов), лишний, безвольный и бессильный интеллигент Тятин (Константин Новичков), смолоду растлённый Алексей Достигаев (студент Виктор Ведерников), завистливый и никчемный Башкин (Роман Матюнин).

Смеховую разрядку в нарастающее напряжение периодически вносит коллективный герой Тимофея Трибунцева, меняющий маски в духе давней «сатириконовской» традиции. Впрочем, и он «эволюционирует»: от кряжистого, коренного мужика-лесника до инфернальной знахарки, которой угодливо прислуживает даже поп Павлин (Антон Кузнецов), сбросив сутану и личину льстивого, изворотливого святоши.

Графическая симметрия спектакля подчёркивают смысловую — заглавную роль шекспировского, лировского, масштаба играет Константин Райкин. Этот масштаб больше любой жанровой игры, и актёр проходит свой путь, свою Голгофу: от яркой формы, отсылающей к традиции дель арте, через глубокий психологизм, к бесстрашию и предельной беспощадности акционизма. Вид булычовых телесных мучений, что на руку жадным родичам, делящим наследство ещё живого главы семейства, напоминает известный перформанс Марины Абрамович «Ритм ноль». Но и они не так страшны на фоне булычовых душевных страданий — страданий человека, заглянувшего в лицо смерти, осознавшего крах всей жизни («не на той улице я живу»), проживающего самый острый момент бытия и добровольно отвернувшегося от жизни.

Сезон ещё только начался, наш спектакль ещё только «встаёт на крыло», но для многих уже очевидно, что он станет одним из главных событий наступившего театрального года.

Фото Александра Иванишина