«Жизнь после конца света» (рецензия на спектакль «Ковчег 2»)
Премьера в театре «Сатирикон» попробует перезапустить Землю
«Ковчег 2» Гоши Мнацаканова – вольное сочинение на тему постапокалипсиса, спектакль-притча о последних людях на Земле, которые выбирают: улететь на Марс или остаться на выжженной планете, эвакуироваться или заземлиться.
Маленький человек с фамилией Мухин – единственный, кто решает не бросать свой домик и яблоню за окном, но, чтобы она снова зацвела – и случилась перезагрузка, ему как новому Адаму нужна своя Ева. Эта история спасения «тестирует» бегство от человеческого шума и предлагает вспомнить фразу Арсения Тарковского: «Живите в доме – и не рухнет дом».
На сцене пересекаются фантазии на тему онтологического бегства и гиперреализм, звонок Богу и ракета в натуральную величину. Художник и соавтор режиссера Варвара Маценова не стала придумывать футуристических миров – и сделала акцент на узнаваемых деталях из прошлого, можно сказать, винтажных. На пункт сбора тут идут с фибровыми советскими чемоданами и греют руки над ржавой бочкой. Зона вылета отгорожена частью берлинской стены – с опавшими слоями бетона, «ребрами» арматуры и надписью «Господи! Помоги мне выжить». Форма у проверяющих на стойке регистрации сделана по всем стандартам РЖД, только блестит, как фольга. Плюс парики, как у стюардесс из «Пятого элемента», но красные – под цвет планеты, куда все бегут. Подальше от «родного пепелища» с гигантами-борщевиками.
Что делать за час до последнего рейса на Марс? Стрелять сигареты, травить анекдоты про любовь и жарить крыс на вертеле. Вася Мухин (Илья Рогов) приходит заранее, чтобы покурить в одиночестве. Он хочет просто тишины и покоя, а тут – один назойливый тип за другим. И не отмахнуться, как от мух. Милиционер (Илья Гененфельд), бывший зэк (Иван Канонеров), шашлычник (Арсен Ханджян), жена с большим либидо и маленьким, «портативным» мужем (Елена Голякова и Ульяна Лисицина), ну и, наконец, последний на Земле мачо (Константин Новичков). Лишнего не говорит, но цену себе знает – любому даст прикурить: «Мужчина должен быть Мужчиной». Это – к непраздному вопросу о том, кем же работать, кем быть, если земные специалисты на Марсе не нужны? «…а Женщина должна быть – с Мужчиной».
Эта тема – как вводная сиквела об Адаме и Еве – будет раскручиваться и в зоне ожидания, где дойдет до драки, и на пункте досмотра, где придется сдирать с себя зубами часы – последнее, что осталось от любимой. Ничего лишнего брать с собой нельзя: ни сигарет, ни чемоданов, ни воспоминаний – никаких «колющих и режущих» осколков прошлого. «Прощай, Маша! Прощай, Офелия! Прощай, Эвридика! Прощай, Ева!» Гоша Мнацаканов делает это без сентиментальных соплей, но с абсурдным юмором, ноги которого растут из другого его спектакля в «Сатириконе» – «Елизавета Бам». Оттуда, кстати, в новую работу перебрались и гендерные перевертыши.
Очень маленькому усачу (Алина Доценко), ветерану «охранного» труда по имени Персей режиссёр подарит целую интермедию в паре с сексапильной Андромедой (Полина Райкина). На блузке вдруг расстегнется пуговка. А мужичок-с-ноготок признает: «Я – сдутый шарик», – и вывернет наизнанку желание быть рядом с пышной красавицей – вопреки страшному замоту, который не передать даже астрономическим числом нецензурных слов. Но когда их поток все-таки иссякнет, он попытается произнести ну совсем непроизносимое слово – «люблю», и это насилие над собственным речевым аппаратом – отдельный эстрадный номер. 10 из 10.
Вообще постановоная команда утрамбовала в «Ковчег 2» множество шуток, скетчей, придумок, возникших «в минуты безответственного хохота» – они получили постоянную прописку в спектакле. И до антракта он идет по пути накопления «причуд» вокруг текста. Но перед тем, как ракета взлетит – причем буквально – Мнацаканов резко сменит регистр. Из монолога бывшего зэка, который сам себя уже приговорил и выкурил последнюю сигарету, мы узнаем, что «конец света» – это когда любви нет, когда страх победил. «Апокалипсис происходит внутри каждого из нас каждую минуту», когда мы боимся выйти из «автономного режима» и выбираем ничего не делать, не решать, не говорить – «и так сойдет». Ну а если концентрация проблем превышает все допустимые нормы, просто меняем локацию. Перевозим с места на место «полное собрание» ошибок. Выбираем равнодушие. А это, как писал доктор Чехов, «паралич души, преждевременная смерть».
«Добро пожаловать на Марс!» – кричит андроид всем, кто поднимается на борт «Ковчега 2». Сам он никуда не летит, потому что списан за компанию с роботами-жестянками. Эти экс-помощники человека – бобинный магнитофон и вентилятор на колесиках – теперь только и делают, что ворчат, как старики: «Раньше было лучше… Эх, какую планету просрали». Они остаются. И с ними – Вася Мухин. Но не потому, что патриот Земли. К своему холодильнику, телевизору и рыжему коту с барахолки он не привязан. Просто на посадке вдруг понимает, что устал от людей, людишек, нелюдей. От любых контактов, таких же неприятных, как комариные укусы. Оттого, что постоянно «жужжат» и навязывают своё, себя, нарушают личные границы. От «грязной пены» слов он тоже устал – и кассетный плеер с наушниками не спасает.
Есть одно «но» – незнакомка в берете на французский манер, с лицом подростка и красотой – как с картин Боттичелли. Кстати, Ева (Софья Щербакова). Тоже любит музыку, слушает Боуи, закрыв глаза, и мечтает петь на площади (если будет одна на планете, конечно). Такая точно вписалась бы в компанию мечтателей Бертолуччи. В ней – много любопытства и бесстрашия. А вот Вася ведет себя, как мини Гамлет: «побороть свой страх или не побороть» – вот в чем вопрос. Потому что рядом с Евой он чувствует себя, как хоббит рядом с эльфом – комплексует. Это, впрочем, не мешает найти общий язык, настроиться на одну волну, но мешает в последний момент сказать: «Останься со мной на Земле». И еще одно слово – то, что Персей ну никак не мог сказать Андромеде.
После антракта зрителей ждет фактически еще один вполне самостоятельный спектакль. Про то, что человеку нужен человек, или: «Каждой твари – по твари», – как говорит андроид, похожий на Железного дровосека. Даже он страдает от того, что оторван от своих и вынужден есть с Васей картошку, смотреть с ним «Терминатора», зачем-то поддерживать разговор… и готов на акцию самосожжения, лишь бы это прекратить. Вася отпускает. Но не признает, что тишина – спустя месяц – стала страшной, и как будто не видит катастрофы.
Единственная яблоня – древо жизни – стоит обугленной и не собирается цвести. Не райский садик. Но Ева всё равно начнет это место обустраивать – то ли в видении, то ли во сне нового Адама. Просто придёт и всё возьмёт в свои руки: и Васю, и его «домик мечты» размером с кухню, и телефонные переговоры с Богом: без Его участия – никак. Новый цикл жизни не запустишь, даже если приспособился к нечеловеческим условиям.
Эти двое играючи строят отношения и обыгрывают знакомые паттерны (с поправкой на новую реальность: изоляцию от остатков мирового сообщества и соседство насекомых-мутантов). Но главное – проводят «работу над ошибками» и выясняют, а можно ли всё исправить? Если вернуться назад и обратиться к тому, с чего всё началось… Может быть, найдется ответ? Что если Ева съест вместе с яблоком червяка, который ей что-то шепчет и пытается искусить? Что если Вася начнет говорить с Создателем о том, что болит, да вообще обо всем на свете – и поймет, что его слышат? Кажется, всё просто. Он не один. Но… Что если это только кажется?
Статья на сайте журнала
Издательство: журнал «Театрал»
Автор: Татьяна Власова
03.10.2025
«Ковчег 2» Гоши Мнацаканова – вольное сочинение на тему постапокалипсиса, спектакль-притча о последних людях на Земле, которые выбирают: улететь на Марс или остаться на выжженной планете, эвакуироваться или заземлиться.
Маленький человек с фамилией Мухин – единственный, кто решает не бросать свой домик и яблоню за окном, но, чтобы она снова зацвела – и случилась перезагрузка, ему как новому Адаму нужна своя Ева. Эта история спасения «тестирует» бегство от человеческого шума и предлагает вспомнить фразу Арсения Тарковского: «Живите в доме – и не рухнет дом».
На сцене пересекаются фантазии на тему онтологического бегства и гиперреализм, звонок Богу и ракета в натуральную величину. Художник и соавтор режиссера Варвара Маценова не стала придумывать футуристических миров – и сделала акцент на узнаваемых деталях из прошлого, можно сказать, винтажных. На пункт сбора тут идут с фибровыми советскими чемоданами и греют руки над ржавой бочкой. Зона вылета отгорожена частью берлинской стены – с опавшими слоями бетона, «ребрами» арматуры и надписью «Господи! Помоги мне выжить». Форма у проверяющих на стойке регистрации сделана по всем стандартам РЖД, только блестит, как фольга. Плюс парики, как у стюардесс из «Пятого элемента», но красные – под цвет планеты, куда все бегут. Подальше от «родного пепелища» с гигантами-борщевиками.
Что делать за час до последнего рейса на Марс? Стрелять сигареты, травить анекдоты про любовь и жарить крыс на вертеле. Вася Мухин (Илья Рогов) приходит заранее, чтобы покурить в одиночестве. Он хочет просто тишины и покоя, а тут – один назойливый тип за другим. И не отмахнуться, как от мух. Милиционер (Илья Гененфельд), бывший зэк (Иван Канонеров), шашлычник (Арсен Ханджян), жена с большим либидо и маленьким, «портативным» мужем (Елена Голякова и Ульяна Лисицина), ну и, наконец, последний на Земле мачо (Константин Новичков). Лишнего не говорит, но цену себе знает – любому даст прикурить: «Мужчина должен быть Мужчиной». Это – к непраздному вопросу о том, кем же работать, кем быть, если земные специалисты на Марсе не нужны? «…а Женщина должна быть – с Мужчиной».
Эта тема – как вводная сиквела об Адаме и Еве – будет раскручиваться и в зоне ожидания, где дойдет до драки, и на пункте досмотра, где придется сдирать с себя зубами часы – последнее, что осталось от любимой. Ничего лишнего брать с собой нельзя: ни сигарет, ни чемоданов, ни воспоминаний – никаких «колющих и режущих» осколков прошлого. «Прощай, Маша! Прощай, Офелия! Прощай, Эвридика! Прощай, Ева!» Гоша Мнацаканов делает это без сентиментальных соплей, но с абсурдным юмором, ноги которого растут из другого его спектакля в «Сатириконе» – «Елизавета Бам». Оттуда, кстати, в новую работу перебрались и гендерные перевертыши.
Очень маленькому усачу (Алина Доценко), ветерану «охранного» труда по имени Персей режиссёр подарит целую интермедию в паре с сексапильной Андромедой (Полина Райкина). На блузке вдруг расстегнется пуговка. А мужичок-с-ноготок признает: «Я – сдутый шарик», – и вывернет наизнанку желание быть рядом с пышной красавицей – вопреки страшному замоту, который не передать даже астрономическим числом нецензурных слов. Но когда их поток все-таки иссякнет, он попытается произнести ну совсем непроизносимое слово – «люблю», и это насилие над собственным речевым аппаратом – отдельный эстрадный номер. 10 из 10.
Вообще постановоная команда утрамбовала в «Ковчег 2» множество шуток, скетчей, придумок, возникших «в минуты безответственного хохота» – они получили постоянную прописку в спектакле. И до антракта он идет по пути накопления «причуд» вокруг текста. Но перед тем, как ракета взлетит – причем буквально – Мнацаканов резко сменит регистр. Из монолога бывшего зэка, который сам себя уже приговорил и выкурил последнюю сигарету, мы узнаем, что «конец света» – это когда любви нет, когда страх победил. «Апокалипсис происходит внутри каждого из нас каждую минуту», когда мы боимся выйти из «автономного режима» и выбираем ничего не делать, не решать, не говорить – «и так сойдет». Ну а если концентрация проблем превышает все допустимые нормы, просто меняем локацию. Перевозим с места на место «полное собрание» ошибок. Выбираем равнодушие. А это, как писал доктор Чехов, «паралич души, преждевременная смерть».
«Добро пожаловать на Марс!» – кричит андроид всем, кто поднимается на борт «Ковчега 2». Сам он никуда не летит, потому что списан за компанию с роботами-жестянками. Эти экс-помощники человека – бобинный магнитофон и вентилятор на колесиках – теперь только и делают, что ворчат, как старики: «Раньше было лучше… Эх, какую планету просрали». Они остаются. И с ними – Вася Мухин. Но не потому, что патриот Земли. К своему холодильнику, телевизору и рыжему коту с барахолки он не привязан. Просто на посадке вдруг понимает, что устал от людей, людишек, нелюдей. От любых контактов, таких же неприятных, как комариные укусы. Оттого, что постоянно «жужжат» и навязывают своё, себя, нарушают личные границы. От «грязной пены» слов он тоже устал – и кассетный плеер с наушниками не спасает.
Есть одно «но» – незнакомка в берете на французский манер, с лицом подростка и красотой – как с картин Боттичелли. Кстати, Ева (Софья Щербакова). Тоже любит музыку, слушает Боуи, закрыв глаза, и мечтает петь на площади (если будет одна на планете, конечно). Такая точно вписалась бы в компанию мечтателей Бертолуччи. В ней – много любопытства и бесстрашия. А вот Вася ведет себя, как мини Гамлет: «побороть свой страх или не побороть» – вот в чем вопрос. Потому что рядом с Евой он чувствует себя, как хоббит рядом с эльфом – комплексует. Это, впрочем, не мешает найти общий язык, настроиться на одну волну, но мешает в последний момент сказать: «Останься со мной на Земле». И еще одно слово – то, что Персей ну никак не мог сказать Андромеде.
После антракта зрителей ждет фактически еще один вполне самостоятельный спектакль. Про то, что человеку нужен человек, или: «Каждой твари – по твари», – как говорит андроид, похожий на Железного дровосека. Даже он страдает от того, что оторван от своих и вынужден есть с Васей картошку, смотреть с ним «Терминатора», зачем-то поддерживать разговор… и готов на акцию самосожжения, лишь бы это прекратить. Вася отпускает. Но не признает, что тишина – спустя месяц – стала страшной, и как будто не видит катастрофы.
Единственная яблоня – древо жизни – стоит обугленной и не собирается цвести. Не райский садик. Но Ева всё равно начнет это место обустраивать – то ли в видении, то ли во сне нового Адама. Просто придёт и всё возьмёт в свои руки: и Васю, и его «домик мечты» размером с кухню, и телефонные переговоры с Богом: без Его участия – никак. Новый цикл жизни не запустишь, даже если приспособился к нечеловеческим условиям.
Эти двое играючи строят отношения и обыгрывают знакомые паттерны (с поправкой на новую реальность: изоляцию от остатков мирового сообщества и соседство насекомых-мутантов). Но главное – проводят «работу над ошибками» и выясняют, а можно ли всё исправить? Если вернуться назад и обратиться к тому, с чего всё началось… Может быть, найдется ответ? Что если Ева съест вместе с яблоком червяка, который ей что-то шепчет и пытается искусить? Что если Вася начнет говорить с Создателем о том, что болит, да вообще обо всем на свете – и поймет, что его слышат? Кажется, всё просто. Он не один. Но… Что если это только кажется?
Статья на сайте журнала
