С литературного на театральный. «Сирано де Бержерак»
Театр «Сатирикон» и Библиотека им. Некрасова открыли совместную программу «От слов – к действию. Разговоры с «Сатириконом» о литературе и театре», посвящённую нашим постановкам по классической драматургии и взаимоотношениям текста литературного и текста сценического.
Первая встреча прошла под знаком 20 сентября «Сирано де Бержерака». Её провели Константин Райкин (постановщик и соавтор перевода Владимира Соловьёва), Константин Новичков (исполнитель роли Лебре, друга и биографа Сирано), Ирина Прохорова (главный редактор издательства «Новое литературное обозрение»), Инна Гуляева (доцент журфака МГУ, автор научных работ о переводах и постановках пьес Ростана в России), а модератором стал Денис Банников (преподаватель филологии Высшей школы экономики). Разговор о «Сирано де Бержераке» затронул самые неожиданные темы: от мещанской трагедии до Шерлока Холмса, от экологии до стихотворных переводов, от женской эмансипации до фрагментов пьесы в переводе Константина Райкина. Предлагаем вам последовать за этим разговором.
А следующая встреча состоится 10 октября, продолжив «французскую» линию театра разговором о Мольере и его «Плутнях Скапена».
Как отдушина
Разговор о «Сирано де Бержераке» начался с анализа беспрецедентного случая театрального триумфа мировой премьеры пьесы в Париже.
«Через «Сирано де Бержерака» проходит любой взрослый русский театр – у Евгении Тропп набралось на целую замечательную книжку про историю русских постановок. Мировая премьера в Париже вошла в театральную историю ещё и как один из самых выдающихся примеров театрального успеха. После этого и к Ростану стали относиться по-иному» (К.Р.).
«Помимо достоинств самой пьесы, очень важно вспомнить контекст, который отмечали многие критики. Пьеса «Сирано де Бержерак» сильно выделялась на общем фоне преобладания новой драмы того времени, так называемого ибсенизма – подчёркнуто реалистической, мрачной, поднимающей трагические проблемы драматургии. В этом контексте яркая, мелодраматическая, неоромантическая пьеса с сильной историей любви казалась для современников настоящей отдушиной. Этой пьесе позволяет оставаться свежей её многослойность: здесь есть и любовная история, и гражданские мотивы стремления к свободе, и поэтический слой. И каждое время по-разному апеллирует к этим темам» (И.Г.).
Роли эффектнее, чем Гамлет
Отдельно отметили, что первым Сирано де Бержераком на сцене стал чистый комик Бенуа-Констан Коклен, который сыграл так блистательно, что ему наговорила комплиментов сама Сара Бернар.
«Есть великие роли мужского репертуара, и не всегда они на первом плане. Скажем, не всем известная пьеса «Лоренцаччо» Альфреда де Мюссе, где заглавная роль эффектнее, чем роль Гамлета. Её играл Жерар Филипп, например. Или более известный Мэкки-Нож. Так же и Сирано – подарок для актёра. А что до меня, то я давно про себя понял, что мне мало актёрского участия, чтобы утолить голод от такой пьесы» (К.Р.). Напомним, что Константин Аркадьевич играл все упомянутые роли.
Искусство перевода
Говоря о переводе, не обошли вниманием первую переводчицу Ростана Татьяну Щепкину-Куперник.
«Она была знакома с Ростаном и поначалу относилась к нему достаточно прохладно и иронично. Но, прочитав пьесу, изменила своё отношение к нему. А я – к ней, уж больно много мне приходилось сталкиваться с её переводами (так она была плодовита), и практически никогда они меня не устраивали, хотя она очень талантлива. Ещё один беспрецедентный случай – эту избыточно-литературно, многословную пьесу со множеством финалов, точно музыка Вивальди, она перевела чуть ли не за неделю.
Мы, конечно, сильно потревожили замечательного переводчика Владимира Соловьёва и его перевод 1935-го года. Я счёл возможным сильно туда внедриться, потому что всю свою профессиональную жизнь занимаюсь поэзией и, кажется, иногда могу сочинять стихи. Сначала я заказывал новый перевод разным замечательным авторам, а потом подумал, что и сам могу что-то сделать. В нашем спектакле многое от меня – и могу сказать, что это не худшие места. Потому что у прекрасного Соловьёва тоже не всё ровно. Там есть и маленькие хулиганства. Например, Роксана парирует Кристиану: «Вы говорите, как сомнительный герой \ Одной плохой, но нашумевшей пьесы, \ Где все стихами сыплют неустанно \ – Я помню, есть такая у Ростана». Или в сцене дуэли: «Чтоб веселее положить вас на лопатки, мой соперник, \Готов я даже одолжить куплет у Щепкиной-Куперник». Или такое: «Ложь и злодейство без конца и края. \ Так мало ангелов, так много кровопийц.
У нас всегда пропорция такая: \ на одного поэта – сто убийц». Это уже лично моё, хотя и продолжает мысль Ростана. А ещё мы позволили себе в восьми местах, получив согласие автора, вставить замечательные «гарики» Игоря Губермана, которые очень точно продолжают и завершают мысль. Я считаю его совершенно выдающимся поэтом». (К.Р.)
Парадоксальным образом набрели на преимущество переводной литературы:
«Есть один любопытный момент. Пьеса, написанная в конце XIX века, не требует перевода со старофранцузского на современный французский. Тем не менее, это язык конца XIX века. А, например, с Шекспиром всё намного забавнее. Если в России существует несколько переводов Шекспира, то в Англии по-прежнему смотрят его на староанглийском, который, в общем, уже мало понятен. Так совпало, что я оказалась в Лондоне как раз в тот момент, когда в театре «Барбикан» Лев Додин показывал своего «Короля Лира». Он перевёл его на экстремально современный язык, со всеми грубостями и резкостями – тогда ещё не было социального лицемерия в вопросах языка. Играли, понятно, на русском с субтитрами. И было ужасно смешно наблюдать за тем, как по-разному реагируют русскоязычные и англоязычные зрители. На этом примере я поняла, как удивительно новый перевод может работать на пьесу. Ведь англичане всё-таки пока не рискуют перевести Шекспира на современный английский». (И.П.)
Читать стихи – особая наука
Поскольку Сирано де Бержерак – поэт, и Эдмон Ростан воспел его в стихах, коснулись в разговоре и того, как стихотворный текст звучит со сцены.
«Я видел огромное количество спектаклей по «Сирано де Бержераку» и почти никогда не мог их смотреть по профессиональным соображениям: стихотворный текст практически никто не может произнести грамотно, не владеет этой наукой! Для меня это почти невыносимо! Мало кто учитывает смысловые ударения. Когда текст произносится правильно, ты понимаешь его на слух. А я часто слышу каждое отдельное слово, но не понимаю смысл, потому что неверно расставлены ударения. Есть такая болезнь – многоударность, и несколько смысловых ударений в одной фразе делают её практически невнятной. Но излечиваться от этого не торопятся». (К.Р.)
Пошли дальше – и обсудили способность современного зрителя вообще воспринимать многословный текст.
«Я очень люблю Оскара Уайльда, особенно «Как важно быть серьёзным» – пересматриваю записи разных театров. Однажды прочитала интервью одного из режиссёров, где он сетует, что в пьесе слишком много говорят. А современный зритель плохо усваивает столько текста – приходится сокращать. Он уже растренирован и не готов слушать монолог дольше определённого времени. Я была поражена, бросилась проверять – и точно: текст спектакля сокращён примерно на треть, хоть и играют замечательно, остроумно». (И.П.)
Впрочем, на этот счёт есть и другие мнение, актёрское, изнутри процесса:
«Сокращения в театре иногда нужны. Потому что пьеса пишется максимально подробно, в расчёте на то, что читатель должен всё это себе представить. А в театре появляется своя – визуальная, музыкальная, энергетическая «информация» – и часть текста естественным образом отпадает, потому что становится иллюстративной. Иногда, чтобы добиться большего объёма в ситуации, в сценическом пространстве, какой-то текст необходимо и подрезать. Да простят меня драматурги и литературоведы» (К.Н.)
«Хотя, если придерживаться всё время стихотворного ритма, даже если это великое стихотворное произведение, то в какой-то момент оно начинает убаюкивать. Поэтому мы сознательно пошли на то, чтобы нарушить его нашими сносками по поводу кучи всяческих терминов, имён, названий, которые современные зрители особенно и не помнят. Поэтому же я на своих поэтических вечерах обязательно перемежаю стихи личными соображениями, чтобы немножко сбивать зрителя со стихотворного ритма». (К.Р.)
От Ростана до Эминема
Начав с героической комедии, договорились до рэпа – а как же без современных ритмов?
«Мне кажется, введение рэпа и вообще современного вокала – очень точный ход, потому что он воспроизводит городскую культуру. Французская городская культура XIX века и была такая: утром в газете, вечером в куплете. Вспомним скабрёзные, ироничные песенки Беранже и прочее. Как писал историк Роберт Дарнтон, благодаря городскому фольклору возникла специфическая городская коммуникация, некоторые пасквили расходились просто мгновенно по улицам и тавернам – по своим. И в советское время существовала такая низовая культура, да и в наше время, когда всё мгновенно вирусится. Полиция и цензура охотилась за этими песенками. Было целое дело, когда искали автора пасквиля на короля, который распространился по всему Парижу». (И.П.)
«Да и реальный Сирано де Бержерак был не чужд этой традиции, когда писал свои знаменитые «мазаринады» про кардинала Мазарини, первого министра Франции» (И.Г.)
Непременно о свободе и… книжном рынке
«Сирано де Бержерак» обязательно заставит рефлексировать на тему свободы.
«В российской действительности конфликт художника и власти вечно юн и всегда актуален. Не знаю, насколько эта пьеса популярная в западном контексте – специально не слежу, но мне попадались больше исторические костюмные драмы по «Сирано де Бержераку». Но мне интересна эволюция героя. К концу XIX века образ поэта связан не столько с противостоянием обществу, сколько с независимостью от общества. Происходит постепенная секуляризация искусства, которое выбирается из-под королевской и церковной власти. Это драматический путь длиной в несколько столетий. Освобождение творческого человека поднимает вопрос о цене свободы. Свобода – не награда, а тяжёлый выбор, который часто заканчивается трагедией. Интересно, что герой в красивой романтической позе, не подчиняющийся толпе, появляется тогда, когда складывается книжный рынок. То есть, он продукт зарождения капиталистического общества. Но любопытно, что и Ростан, и его герой задают сложный вопрос: я заплатил за свободу колоссальную цену – а результат? Мои труды растасканы другими людьми, хоть их слава заслужена, как у Мольера. К слову, в XVII веке авторского права ещё не существовало, и все таскали друг у друга. Но мы в конце XIX века – напомню, что почти в это же время появляется «Портрет Дориана Грея», где встаёт вопрос этики и эстетики, свободы и обязательств, жизнетворчества, противостоящего устоям, и цены за него. И эта проблематика длится до сих пор. Потому героическая комедия (комедия, конечно же, в том же понимании, как у Данте) – на самом деле, невероятная трагедия человека, который выбирает для себя максималистский путь. (И.П.)»
Женский вопрос
Разговор о Сирано де Бержераке немыслим без Роксаны, которая, как напомнила нам Ирина Дмитриевна, была написана в эпоху, когда «женский вопрос, разговор о новой женщине и её самоопределении вставал в полную силу».
«Мне захотелось историю любви Роксаны и Сирано обострить и выпрямить, избавить от одного сюжетного зигзага, который её ослабляет: сначала любит одного, потом «перелюбливает» другого. Я подумал, а что, если она сразу любит Сирано, а Кристиан возникает просто как средство, как рычаг, чтобы заставить Сирано приревновать, и через ревность добиться его признания. Замечательный, прекрасный, чистый, невежественный, добрейший, глупый Кристиан становится жертвой в игре двух самолюбий, красавицы-умницы Роксаны и безумно самолюбивого и закомплексованного Сирано. Он и драться с сотней готов только потому, что Роксана позвала его на свидание. Очень интересная задача для актёра – сыграть противоречивое соединение абсолютной робости перед женщиной и безумной храбрости (храбрецом иногда бывает дурак без воображения, не понимающий последствий, но здесь другой случай: храбрость как преодоление страха, который должен быть в любом полноценном человеке).
Горят ли рукописи
Как известно, главным элементом оформления нашего спектакля стала бумага, картон, рулоны, а половину героев играют партикабли. Не удивительно, что разговор свернул почти на экологическую тему бережного отношения к бумаге.
«Бумага, которую нас приучают беречь (а здесь её тратится очень много), – ресурс недолговечный и хрупкий, а для поэта – наоборот, вечный и единственный, который он оставляет после себя» (Д.Б.)
«Как выяснилось, бумага – самый стойкий хранитель информации» (И.П.)
«Хочется верить, что наш спектакль такой же многослойный, как пьеса. А то, что он вызывает разные чувства, даже по поводу траты бумаги, так и пусть вызывает. Театр не обязан быть удобным. Он может раздражать, даже злить, а не только возвышать и духовно поднимать. Иногда полезно и «кирпичом» по голове». (К.Н.)
Красота поражения
«Поэта далеко заводит речь», а нам пора вернуться к поэту де Бержераку и его жизни, которую Константин Аркадьевич определил, как «красота поражения».
С точки зрения житейской логики он абсолютный лузер, неудачник. Он сам говорит, что ему не удалась даже смерть. С него поимели все его друзья – и Мольер (сцену), и Кристиан (любовные письма). Но что называть поражением, а что победой? В человеческом обществе часто происходит подмена этих понятий. Мы называем героем предателя и мерзавца. Мы проходим в школах тех, кто был запрещён при жизни, а потом выяснялось, что прошлая цензура работала совсем не нравственность. «Сирано де Бержерак» – по сути, русская пьеса. Переберите наших великих поэтов, которыми мы гордимся. Пушкин, Лермонтов, Пастернак, Мандельштам, Есенин, Бродский, Высоцкий – всё великое и значительное, что приходит на ум, выявляет трагическую закономерность судьбы человека, который смеет жить «из себя», по своим законам, и не хочет их нарушать. А ты, если приобщён к такой литературе, если ставишь такую пьесу, если «нужные книжки ты в детстве читал», не можешь позволить себе быть другим.
У нас с Костей есть студенты, которые сейчас ничего не читают, и это чувствуется. Занимались мы тут Конан Дойлем, разбирали разных персонажей из рассказа «Скандал в Богемии». Я попросил студентов назвать главное качество Ирэн Адлер. Они перебрали все варианты, кто более точно, кто совсем мимо. И ни один из них не назвал главное качество этой умной лицедейки, которая обыграла самого Шерлока Холмса. И когда я спросил, почему никто из них не сказал «достоинство», то по их растопыренным лицам я понял, что это слово не из их лексикона, не из их опыта. У них нет для него мотиваций. Но если иметь дело с великой литературой, без него никак не обойтись. Достоинство, совесть – это и есть наши традиционные духовные ценности. ТДЦ, так сказать. Это не врождённые вещи, а приобретённые с воспитанием. Они не позволяют потом переходить определённую черту. Вот и мне не позволяют – папа мой. А теперь ещё студенты: не хочу, чтобы мне перед ними было стыдно. Или вот эта пьеса – нельзя же ставить её и ей не соответствовать». (К.Р.)
