Восходящие потоки, или 61+55+37+55 минут бессмертия
Мы это сделали! Вопреки всем обстоятельствам, запретам, гибели первых декораций, отсутствию помещений в Москве, паузе длиной в три с половиной года, естественных сомнений у всех участников. Вопреки августовской трагедии. Но с точным ощущением – надо попробовать.
15.11.2025
Вчерашняя «Чайка»не просто состоялась, взлетела, поймала крылом восходящие потоки. Она ошеломила не только зрителей, но и самих участников процесса, которые несколько дней, с утра до ночи кропотливо собирали ее по частям, стараясь учесть все детали. Она доказала невероятное – спектакль, который больше трех лет (и каких!) жил лишь в памяти актеров и зрителей, не только не умер, но и впитал в себя всю «добавочную стоимость» пережитого. Стало понятно, что в нем заложено больше, чем видно глазу, и он постепенно открывает свои тайны. Но, как сказал Константин Райкин, разгадать Бутусова до конца невозможно.
Очевидно, что Юрий Николаевич ставил эту «Чайку» как исповедь творца, создавшего нечто большее, чем жизнь, – творение, которое начинает влиять и делать твою судьбу, выставляя непомерные счета. Но это творение, которое ты не можешь не создавать.
Здесь актеры играют актеров – сукиных детей, божьих клоунов, шутов гороховых, желающих славы, носителей какого-то тайного знания о жизни. Не только актриса актрисовна Аркадина (Полина Райкина) – зацикленная на себе самой, зловещая до инфернальности. Не только страстная Нина (Агриппина Стеклова), которая знает, что не выживет в серых буднях, и быстро постигает неведомую науку богемы. Не только творцы-соперники, Треплев (Тимофей Трибунцев) и Тригорин (Денис Суханов), возненавидевшие себя за провал: один – у публики, другой – у самого себя (что еще страшнее). Но и несчастная Полина Андреевна (Лика Нифонтова), поневоле научившаяся играть любые роли, кроме роли счастливой. И Маша (Марьяна Спивак), повторяющая судьбу матери, и сумевшая извлечь из этой судьбы секрет трагедийной игры. И подтянутый, расчетливый доктор Дорн (Артем Осипов), и тоскующий о другой жизни Сорин (Владимир Большов). И странное существо, растроившееся на Трезора, Медведенко и Шамраева – этакий Шариков с посттравматическим синдромом бывшего военного, преданный и влюбленный до ненависти (Антон Кузнецов) – он тоже мечтает о славе. И даже «Девушка, которая танцует» (Марина Дровосекова) играет здесь Мировую душу – душу театра, знающую наперед, что случится с ее детьми, но не способную отвести от них беду. И каждая роль определяет судьбу (не наоборот) – спектакль Юрия Бутусова и об этом тоже.
В грандиозном финале все несчастливые пары снова играют – в Треплева и Нину. Треплев-Медведенко душит в объятиях Нину-Машу, не в силах больше вынести ее любовь к другому, чтобы сразу же по-собачьи последовать за ней – в смерть. Треплев-Тригорин шарахается от постаревшей, истасканной, погрубевшей Нины-Нины и стреляется от стыда за то, что сотворил. Треплев-Дорн, настоящий отец Маши, выталкивает за дверь спившуюся, опустившуюся Нину-Полину Андреевну, просчитывает по привычке свои репутационные потери, пока она не пристрелит его за трусость. А Треплев-Треплев достает из кармана срезанную тайком однажды прядь нининых волос – и также, как тогда, звенит колокольчик. Колокольчик тоже играет – выстрел.
А теперь – о самом важном, о присутствии с нами Юрия Николаевича. Да, технологии шагнули очень далеко, искусственный интеллект может воссоздать даже диалог с умершим человеком. Но театр – честное, «потное», рукотворное дело (вроде ветра в волосах – результата энергичного махания блюдом партнера по сцене). Главное, чтобы нем жила душа. Смонтированная видеопроекция, натянутая простыня или лист ватмана вместо экрана, точно вписанного в действие, чувство «локтя» и родной души – и возникает метафизическое, невероятное, до слез, до восторга, до веры в бессмертие ощущение присутствия дорогого человека. Вот он, смеясь, подсчитывает тайминг спектакля (надо же, сколько наворотили). Вот лазает по установке и рвет бумагу с рисунком Кости: сжигает свой театрик, дело своей жизни – пусть лучше умрет не опошленным. Вот берет на себя тяжесть показать подробное проживание последней минуты перед самоубийством. Вот рисует рваную кардиограмму, выписывающую в конце словечко «УЖО». Вот кричит монолог Треплева о том, что страшнее всего: она подписывается «Чайка», она сошла с ума, ОНА НЕ ПРИДЕТ. Вот берет салфетку из рук актрисы, а в это время на сцене салфетка летит на пол. Вот, счастливый, подталкивает актеров на поклоны – играйте, ребята…
Все это время с нами была невероятная Мария Бутусова, которая не просто помнит спектакль по секундам, а точно несет в себе его ген. А в зрительном зале сидел, не шелохнувшись, единственный ребенок – семилетний Серафим Юрьевич Бутусов. Маленькая сестренка Теа пока ждёт его дома.
Очевидно, что Юрий Николаевич ставил эту «Чайку» как исповедь творца, создавшего нечто большее, чем жизнь, – творение, которое начинает влиять и делать твою судьбу, выставляя непомерные счета. Но это творение, которое ты не можешь не создавать.
Здесь актеры играют актеров – сукиных детей, божьих клоунов, шутов гороховых, желающих славы, носителей какого-то тайного знания о жизни. Не только актриса актрисовна Аркадина (Полина Райкина) – зацикленная на себе самой, зловещая до инфернальности. Не только страстная Нина (Агриппина Стеклова), которая знает, что не выживет в серых буднях, и быстро постигает неведомую науку богемы. Не только творцы-соперники, Треплев (Тимофей Трибунцев) и Тригорин (Денис Суханов), возненавидевшие себя за провал: один – у публики, другой – у самого себя (что еще страшнее). Но и несчастная Полина Андреевна (Лика Нифонтова), поневоле научившаяся играть любые роли, кроме роли счастливой. И Маша (Марьяна Спивак), повторяющая судьбу матери, и сумевшая извлечь из этой судьбы секрет трагедийной игры. И подтянутый, расчетливый доктор Дорн (Артем Осипов), и тоскующий о другой жизни Сорин (Владимир Большов). И странное существо, растроившееся на Трезора, Медведенко и Шамраева – этакий Шариков с посттравматическим синдромом бывшего военного, преданный и влюбленный до ненависти (Антон Кузнецов) – он тоже мечтает о славе. И даже «Девушка, которая танцует» (Марина Дровосекова) играет здесь Мировую душу – душу театра, знающую наперед, что случится с ее детьми, но не способную отвести от них беду. И каждая роль определяет судьбу (не наоборот) – спектакль Юрия Бутусова и об этом тоже.
В грандиозном финале все несчастливые пары снова играют – в Треплева и Нину. Треплев-Медведенко душит в объятиях Нину-Машу, не в силах больше вынести ее любовь к другому, чтобы сразу же по-собачьи последовать за ней – в смерть. Треплев-Тригорин шарахается от постаревшей, истасканной, погрубевшей Нины-Нины и стреляется от стыда за то, что сотворил. Треплев-Дорн, настоящий отец Маши, выталкивает за дверь спившуюся, опустившуюся Нину-Полину Андреевну, просчитывает по привычке свои репутационные потери, пока она не пристрелит его за трусость. А Треплев-Треплев достает из кармана срезанную тайком однажды прядь нининых волос – и также, как тогда, звенит колокольчик. Колокольчик тоже играет – выстрел.
А теперь – о самом важном, о присутствии с нами Юрия Николаевича. Да, технологии шагнули очень далеко, искусственный интеллект может воссоздать даже диалог с умершим человеком. Но театр – честное, «потное», рукотворное дело (вроде ветра в волосах – результата энергичного махания блюдом партнера по сцене). Главное, чтобы нем жила душа. Смонтированная видеопроекция, натянутая простыня или лист ватмана вместо экрана, точно вписанного в действие, чувство «локтя» и родной души – и возникает метафизическое, невероятное, до слез, до восторга, до веры в бессмертие ощущение присутствия дорогого человека. Вот он, смеясь, подсчитывает тайминг спектакля (надо же, сколько наворотили). Вот лазает по установке и рвет бумагу с рисунком Кости: сжигает свой театрик, дело своей жизни – пусть лучше умрет не опошленным. Вот берет на себя тяжесть показать подробное проживание последней минуты перед самоубийством. Вот рисует рваную кардиограмму, выписывающую в конце словечко «УЖО». Вот кричит монолог Треплева о том, что страшнее всего: она подписывается «Чайка», она сошла с ума, ОНА НЕ ПРИДЕТ. Вот берет салфетку из рук актрисы, а в это время на сцене салфетка летит на пол. Вот, счастливый, подталкивает актеров на поклоны – играйте, ребята…
Все это время с нами была невероятная Мария Бутусова, которая не просто помнит спектакль по секундам, а точно несет в себе его ген. А в зрительном зале сидел, не шелохнувшись, единственный ребенок – семилетний Серафим Юрьевич Бутусов. Маленькая сестренка Теа пока ждёт его дома.
