23 марта - день рождения Марьяны Спивак
Свою первую профессиональную премию Марьяна получила ещё студенткой – премию имени Мейерхольда «За творческие достижения в учёбе». А дальше – «Золотой единорог» из Великобритании, лучшая женская роль на «Созвездии», на Европейском кинофестивале Spotlight, две «Звезды Театрала», премии Ассоциации продюсеров кино и телевидения, «Золотой орёл», приз жюри Каннского фестиваля.
Сегодня Марьяну Спивак в «Сатириконе» можно увидеть в двух ролях – две «бутусовские» Марьи – Марья Антоновна («Р») и Марья, родства не помнящая («Чайка»). Обе страстные, бесстрашные, сильные, несчастные, готовые сражаться с судьбой и нелюбовью – и совершенно прекрасные. Накануне дня рождения мы поговорили с Марьяной о воле случая, Золоте, этюдном методе и режиссёрском рисунке, кирпичном заводе в «Отелло» и запахе матери.
– Марьяна, вы – одна из немногих актрис театра, кто не учился у Константина Аркадьевича, ваши мастера Золотовицкий и Земцов. На каком спектакле вас увидел Константин Аркадьевич? Как он объяснил, почему вы ему нужны в театре? Между какими театрами вы выбирали?
– Константин Аркадьевич пришёл на наш первый прогон отрывков для показа по театра. Пришёл по-дружески, у него в планах не было никого брать в этом году в труппу, потому что он только что сам выпустил курс, который почти в полном составе взял в «Сатирикон».
После показа мой мастер Игорь Яковлевич Золотовицкий мне сказал: «У меня для тебя две новости. Хорошая… и ещё одна хорошая. С тобой хотят встретиться Райкин и Табаков». Первой была встреча с Константином Аркадьевичем, мы поговорили недолго где-то в коридоре Школы-студии, он сказал что был бы рад видеть меня в своём театре, но, мол, не торопись, подумай, показывайся везде, и походи к нам в «Сатирикон», посмотри спектакли… если решишься, у меня для тебя есть несколько предложений (в планах были постановки «Синего Чудовища» Гоцци и «Женитьба Бальзаминова» Островского).
Я, честно говоря, до этого разговора вообще не рассматривала «Сатирикон» как возможное место работы: мне казалось, что там уже «занято» райкинцами, но предложение было очень неожиданное, приятное и заманчивое.
Я действительно продолжила показываться по другим театрам, поговорила с Олегом Павловичем, даже начала репетировать в «Табакерке» у Олега Тополянского пьесу «Под небом Голубым», были предложения от ТЮЗа и РАМТа, но там мне говорили честно: можем тебя взять, но пока не понимаем, где тебя занять, работы не обещаем.
Я стала ходить в «Сатирикон». Посмотрела «Страну любви», «Косметику врага», «Макбетт», предпремьерный прогон «Короля Лира»… и влюбилась совершенно напрочь и бесповоротно. Я помню это ощущение, когда оказалась за кулисами, и просто поняла, почувствовала – это мой дом, мой воздух. Я хочу быть здесь.
– Не могу не спросить про вашего мастера, Игоря Золотовицкого. Расскажите, пожалуйста, что вам сегодня вспоминается в первую очередь – истории, случаи, советы, в которых он весь.
– Игорь Яковлевич был наш Отец, наше Золото, невероятный, теплый, родной человек… Принять его трагический уход никак не получается… Как будто невозможно говорить о нём в прошедшем времени. Огромной души и сердца человек, он говорил нам: неважно, останетесь ли вы в профессии. Важно всегда оставаться людьми.
Помню, когда мы тряслись перед каким-то очередным прогоном, он собрал нас и сказал: «ну что вы боитесь? Все будет хорошо! Ну, в крайнем случае, – плохо!» Эту фразу почему-то очень запомнила – и правда, как просто. «Легче надо быть, легче!»… «Лучшие! Горжусь!»… никогда нам этого больше не услышать. Но его голос звучит во мне. Его большие объятья ощущаю до сих пор. Очень скучаю…
– Вы были среди тех выпускников, кто кинулся отстаивать свою alma mater. Мне всегда очень нравятся люди, которые в критической ситуации начинают действовать по принципу «если не я, то кто?», а не ждут, где соберется большинство. Почему у вас была такая реакция? Сейчас Школу-студию возглавил компромиссный Константин Хабенский. Что бы вы ему посоветовали на этом посту? Что обязательно сохранить, что добавить, что убрать, от чего уберечься?
– Не знаю, в этой ситуации я действительно поняла, что не могу отмолчаться, остаться в стороне, было так больно… После Золотовицкого вообще очень сложно кого бы то ни было представить на этом месте… он был так органичен в ректорском кресле, он так любил Школу-студию, и всех студентов, своих «детей», и это было очень взаимно. Школа всегда была нашим домом, но при Игоре Яковлевиче там создалась удивительная атмосфера, мне бы очень хотелось, чтобы она не разрушилась, чтобы сохранился уникальный педсостав, традиции школы, передававшиеся из поколения в поколение, чтобы школа и для последующих выпусков всегда оставалась домом, местом силы.
– Валерий Фокин, Константин Райкин, Юрий Бутусов, Виктор Рыжаков, Никита Кобелев, Яков Ломкин, Марина Брусникина – театральные режиссёры, у которых вы работали.Не могли бы вы про каждого сформулировать, что он дал вам в профессии? Какой-то секрет, профессиональный ход, способ, который можно передать только от человека к человеку и нельзя вычитать ни в каком учебнике?
– Это очень сложно сформулировать в паре фраз. Каждый выпуск спектакля, каждый режиссёр, с которым я работала, дал очень многое в профессии и, наверное, в становлении меня как личности в том числе. Марина Станиславовна и Виктор Анатольевич были моими педагогами в Школе-студии, они меня воспитывали можно сказать с младых ногтей. Брусникина научила бережному отношению к тексту, в её спектаклях всегда текст играет важную роль, и как педагог по речи она всегда уделяет ему большое внимание. Рыжаков учил нас чувствовать, главной задачей на репетициях с ним был «поиск новой искренности», и ещё главное слово, ассоциирующееся с ним, – ирония! Очень важно сохранять в себе искренность… и иронию.
В репетициях с Райкиным главное, наверное, дисциплина, и полная отдача, оттачивание роли до мельчайших мелочей. Константин Аркадьевич всегда видит, и знает, чего он хочет, и чего добивается. Бутусов наоборот – этот космос вообще невозможно описать словами, с ним никогда не знаешь, к какому берегу приплывешь, это буря и стихия, только ему самому известный план. Но только в репетициях с ним я полюбила делать этюды – пробовать, и не бояться ошибаться. Падать, вставать, и снова пробовать.
Удивительным и очень важным был опыт работы с Валерием Владимировичем Фокиным – он невероятно интересный, умный, тонкий человек, с прекрасным чувством юмора, мастер, который очень внимателен к деталям, из которых маленькими штришками создается огромное полотно.
Но мне кажется, что в работе с каждым из них – и вообще в работе в театре – важно помнить, что каждый актёр – часть огромного механизма, участник оркестра, который, если работает слаженно, создает пронзительную симфонию спектакля.
– В спектакле «Синее чудовище» роль Дардане играли три актрисы. Как Константин Аркадьевич с вами репетировал: ему важно было, чтобы каждая актриса выполняла заданный общий рисунок, или он хотел, чтобы всё-таки все три спектакля немного отличались? Вызывал на репетиции по отдельности, чтобы каждая актриса прошла свой путь сама, или всех вместе?
– Изначально было два состава – Алёна Разживина и я. Женя Абрамова ввелась в спектакль позже, когда я «выпала из обоймы» с травмой колена, и восстанавливалась после операции.
Выпускали «Синее Чудовище» мы вдвоём с Алёной, репетировали и придумывали всё вместе, подсказывая и помогая друг другу. И, конечно, рисунок роли был простроен один, иначе бы очень сложно было собирать мозаику составов – в этом спектакле на каждую роль было несколько исполнителей. Но, тем не менее, в этом простроенном рисунке мы были очень разные – что неудивительно, потому что мы в принципе разные, хотя бы внешне.
– Райкин-партнёр и Райкин-режиссёр сильно отличаются? С кем из них вы больше хотите встретиться в работе?
– Я очень люблю Константина Аркадьевича, и по-человечески , и как партнёра и как режиссера. И в любом формате готова и хочу с ним встречаться в работе. Находиться с ним на сцене – огромное актерское счастье.
– Спектакль «Отелло» был сначала «Тремя сестрами», что нормально для Бутусова, – в какой момент он превратился в «Отелло»?
– У нас никак не складывалась команда, «карта персонажей», нам катастрофически не хватало Грани Стекловой и Тёмы Осипова. которые были заняты и не могли репетировать, мы несколько месяцев пытались сложить пасьянс и так и сяк, но в итоге поняли, что надо сдаться и взять другой материал. Это решение пришло поздно, в конце сезона, прямо перед отпуском. Это была конечно авантюра – у нас на выпуск «Отелло» оставался совсем короткий период – пара недель, но зато уже сразу на сцене, а не в репзале. Весь отпуск мы были на связи, созванивались, обсуждали, придумывали, составляли компиляцию текста. И всё равно очень многие этюды из «Трёх сестёр» перешли в «Отелло».
Например, сцена между Дездемоной и Яго, когда они стреляются, называлась «Кирпичный Завод», изначально это была сцена «Ирина и Тузенбах». А сцена с шинелью – Бьянка и Отелло – выросла из этюда прощания Маши и Вершинина. В начале первого акта «Отелло» осталась сцена «Пожар» – из 4-го акта «Трёх сестер», и так далее. И даже части декораций у нас так и назывались весь выпуск – комната Андрея, комната Ирины, комната Ольги…
– Юрий Николаевич говорил, что для него «Отелло» – самая страшная пьеса, страшнее «Макбетта», а основное событие – обморок Отелло. Не могли бы вы вспомнить какие-то парадоксальные мысли Бутусова по поводу Шекспира или вашей Дездомоны, когда вам открылось то, что не замечали раньше?
– Мы очень долго пытались понять, какая она, Дездемона. Пробовали разные образы, характеры. Пока ключ не нашёлся в том, что мы совместили все эти образы – потому что в голове Отелло она разная. И вообще весь этот кошмар происходит в голове Отелло. В его подсознании.
– В «Отелло» каждый герой существует не только сам по себе, но и как зеркальные отражения чужих восприятий. Бутусов превращал эту мысль в буквальный ход, и оттого ваша Дездемона была то кукла, то дама, то развратница, то испуганная девочка. С кем из этих разных Дездемонн вы внутренне больше совпадали?
– Я думаю в каждом из её воплощений есть частичка меня. Каждый человек неоднозначен, и многогранен, в каждом есть разные проявления – и нежность, и гнев, и сила, и слабость. Для меня настоящая Дездемона была любящей, преданной, искренней.
– А что вы успели «размять» в «Трёх сестрах»? Кого вы там должны были играть – Ирину? Сейчас все жалко, даже замыслы Бутусова, пусть они сохранятся хотя бы в рассказах актеров.
– Мы все репетировали всех, как всегда это бывало у Юрия Николаевича. Я была и Ириной, и Машей, и Тузенбахом, и Солёным. Больше всё-таки Ириной.
– Вы помните репетицию, когда «Ревизор» стал превращаться в «Р», когда вы поняли, что просто произносить текст Гоголя нельзя, он не работает? Есть ли там ваша личная история?
– В репетиции «Ревизора» я впрыгнула уже на том этапе, когда он уже начал превращаться в «Р». Изначально я была занята, снималась, и не могла участвовать, и ужасно по этому поводу расстраивалась. И вот так сложилось, что когда я освободилась, репетиции все еще продолжались, уже принято было решение делать «Р» – историю на основе «Ревизора» – меня вызвали попробовать присоединиться. Роли, по сути, не было, Марья Антоновна была написана пунктирно, и я начала приносить свои тексты. Удивительно всё складывалось ,совершенно магически – например, как-то я принесла для Марьи Антоновны свои стихи (они звучат в первом акте) и в этот же день Миша Дурненков, драматург, принес монолог Анны Андреевны – и эти тексты оказались очень созвучны. Я пишу: «…мама вернулась. Что это за запах? Чем тут пахнет? Что-то горит». А в монологе матери в этот же день читаем: «что это за запах, не могу понять… я всё-таки что-то такое чувствую!» Или мой монолог, составленный из классических родительских фраз-упрёков, тоже удивительно переплетается с текстом, который в тот же день принёс на репетиции Миша. Так и складывался этот паззл, по крупицам, из разговоров, из личных историй каждого, и из истории общей, которой был пронизан воздух в момент репетиций. Конечно, это очень личная история, как и все, которые звучат в спектакле.
– В Ереване, где произошла реинкарнация «Чайки», все в зале потеряли голову от произведенного впечатления и полного эффекта присутствия ЮН. А что происходило, и что вы чувствовали за кулисами?
Трагическая гибель Юрия Николаевича нас всех совершенно раздавила, вышибла из колеи.
Что мы могли чувствовать … мы потеряли очень близкого и любимого человека. Горе. Мы должны были играть эту «Чайку» вместе. Без него нам казалось это невозможным. Он – главный герой спектакля. Когда мы только выпускали «Чайку», Юрий Николаевич несколько раз пытался «вывести» себя из спектакля, и становилось понятно, что этого нельзя делать. В Ереване нам было очень страшно, больно. И нас разрывало от любви друг к другу, к спектаклю, и к Юре… мы знаем, как он хотел, чтобы спектакль жил. Мы сами очень этого хотели. И мы сделаем все, что в наших силах, чтобы его присутствие и дальше ощущалось в нем.
– Вы получили роль – ваши действия? Будете ли вы готовиться заранее, читать все вокруг автора, эпохи и т.д., чтобы максимально подготовиться, – или подождете и целиком доверитесь режиссёру? У вас есть какой-то свой личный рецепт, как сочинять этюды: дома перед зеркалом в одиночестве, в каком-то коллективном мозговом штурме или как-то еще?
– Я думаю, одно другое не исключает – конечно, я готовлюсь к роли перед встречей с режиссёром, и читаю и изучаю, и у меня складывается какое-то своё видение, но, в первую очередь, нужно услышать режиссёра, его представление о том, как это должно быть. Не всегда в репетициях используется этюдный метод – кто-то не любит так репетировать, уже видит чётко спектакль у себя в голове, и тогда нужно просто воплотить в жизнь видение режиссера. Если этюды приветствуются – что-то придумываешь дома, что-то рождается на репетициях. Каждый выпуск спектакля непохож на другой, но всегда это – магия, коллективный разум, в одиночку тут не справиться, только вместе.
– Вы много работ сделали в дубляже – сериалы, мультфильмы, даже компьютерные игры. Явно не из-за заработка и невостребованности, вам это почему-то интересно. Что дает вам эта работа как актрисе?
– Озвучание – это своего рода актерский тренинг, спринтерская дистанция, когда за короткий срок, за пару часов у микрофона можно сыграть одним только голосом сразу несколько ролей, часто совершенно неподходящих тебе по внешнему типажу. Мне очень это нравится. Аудиокниги тоже интересно записывать, не всегда есть время на чтение, а тут и почитал, и поработал, такое комбо.
- Есть ли какая-то роль, режиссёр или, может быть, более общо – тема, – которые вам сегодня особенно нужны. Если бы выбор произведения и режиссёра зависел от вас, что бы вы предложили? Намечается ли какая-то новая работа в «Сатириконе»?
– У меня есть суеверие – не рассказывать о своих мечтах, пока они не сбудутся. У меня нет конкретной роли-мечты, но есть много планов, о которых я пока не буду рассказывать.
Фото Ирины Заргано
